Валентин ЧЕРНЫХ
И было ей тогда семнадцать лет. Была она с тонкой талией грудь
распирала узкую кофточку, бедра уже округлились. И парни, несущиеся к
станции метро, оглядывались на нее.
Она шла, чуть покачиваясь под тяжестью чемодана. Один из парней
попытался ей помочь, но она молча отвела его руку.
У входа на эскалатор она протянула контролеру билет (тогда еще не
было турникетов), и поставленный чемодан мешал всем пассажирам, ей самой,
контролеру. И она получила все причитающееся по этому поводу; «дура»,
«телка», «соображать надо».
Потом она ехала в вагоне метро. Перехватив взгляд сидящего напротив
мужчины, она поспешно одернула юбку, хотя этого вымотанного усталостью
человека она ни в коей мере не интересовала, он просто тупо смотрел,
борясь со сном.
Потом она ехала в переполненном автобусе. На каждой остановке автобус
все уплотнялся, и ее отжимали от дверей в середину салона.
— Водоканал! — объявила кондуктор (тогда еще были кондукторы). Это
была ее остановка.
Она бросилась назад. Задние двери были все-таки ближе, но плотная
стена из мужских спин не сдвинулась. Она попыталась протиснуться вперед,
но и здесь ее постигла неудача, тогда она выставила чемодан: фибровый,
жесткий, с металлическими набивками на углах. Она вдавила эти углы в
спины, и спины мгновенно раздвинулись.
Вскрикнула женщина, чертыхнулся мужчина, но она все-таки пробила себе
путь и вывалилась наружу.
Захлопнулись двери автобуса, оборвав возмущенные крики, автобус
отошел, и она осталась на остановке.
Впереди возвышался микрорайон. Скопище пятиэтажных и девятиэтажных
панельных домов тогда еще было в новинку даже для москвичей. В Москве
только начиналась эра типового блочного строительства.
Она подошла к бесконечно длинному пятиэтажному зданию, из раскрытых
окон которого неслась музыка и песни. И музыка и исполнители были в
основном еще отечественными. Пели про валенки про красную розочку, про
землю целинную, про любимые Ленинские горы.
В комнате, куда направилась моя героиня, жили две девушки. Сразу
назову их имена: Антонина и Людмила.
Антонина — плотненькая, аккуратная, такие почти всегда пользуются
успехом, и если кто решит жениться, лучше не найти: и не красавица, можно
быть спокойным за семейную жизнь, и без заметных недостатков, с такой не
стыдно на людях показаться. Сейчас Антонина гладила.
Людмила лежала на кровати, задрав на спинку великолепные, редкостные
по красоте ноги. И вообще она была самой красивой среди присутствующих.
Она лежала, накинув на себя простыню, и под простыней угадывались чуть
выпуклый живот и очень выпуклая грудь, плечи и ноги угадывать было не
надо, они были открыты.
Итак, героиня вошла в комнату и поставила чемодан у дверей. Ее звали
Катериной.
— А, завоевательница, — прокомментировала Людмила.
— Завалила? — жалостливо поинтересовалась Антонина.
— Завалила, — ответила Катерина.
— Ничего, — утешила Антонина. — Не в этот, так в следующий раз
получится.
— Как у тебя получилось, — вставила Людмила.
— Я не способная.
— Ты просто дура.
— Не всем же быть умными, — беззлобно ответила Антонина.
— Ну а как твой электрик? — поинтересовалась Людмила. — Ты с ним уже
переспала?
— Он не такой, как ты думаешь, — ответила Антонина.
— Понятно, — сказала Людмила. — У него, значит, что-то не в порядке.
— У него все в порядке. Но он скромный и обходительный. Сама увидишь.
Он скоро зайдет за мной, и мы пойдем на концерт.
— «На концерт».,. — передразнила Людмила. — Тетеха! Три года в Москве
живешь! В концерт!
— А он не женат? — спросила Катерина.
— Я не знаю, — призналась Антонина. — Вроде не женат.
— А ты прямо спроси, — сказала Катерина.
— Неудобно. Он же меня не спрашивает, замужем я или незамужем.
— А это по тебе и так видно.
— Ты бы хоть оделась, — сказала Антонина. — Голая ведь почти.
Неудобно.
— Кому неудобно? — спросила Людмила. — Мне удобно.
И тут постучали в дверь,
— Входи, — сказала Людмила.
В, комнату вошел громоздкий царень лет двадцати пяти.
— Извините, — сказал он и попятился к двери.
— А ты всегда такой стеснительный? — спросила Людмила и сделала
попытку встать.
Парень ошалело на нее посмотрел и захлопнул дверь.
— Ну и что? — спросила торжествующая Антонина, — Съела?
— Да, — протянула уничижительно Людмила. — И стоило тебе в Москву
ехать! Такого ты и в деревне могла найти.
Не обращая внимания на ее слова, Антонина торопливо переодевалась.
— Не суетись, — сказала Людмила. — Раз пришел — дождется.
Вечером Людмила и Катерина шли по улице Горького. Шли мимо витрин
магазинов, в которых искрились золотые и серебряные украшения, медленно
поворачивались спортивно-худосочные манекены: женщины а ярких платьях,
мужчины в строгих вечерних костюмах. Проходили мимо книжных, винных,
колбасно-сырных, меховых, обувных, табачных витрин.
Катерина задержалась было у витрин магазина телевизоров. На
телевизорах можно было посмотреть две программы, но Людмила ушла вперед, и
Катерина, боясь потерять ее в толпе, бросилась следом.
А мимо них и навстречу им шли люди. Девушки в модных широких юбках,
молодые люди с яркими галстуками.
Проход наших знакомых не остался незамеченным. К ним направились двое
парней с расстегнутыми воротниками и закатанными рукавами белых рубашек.
— Эй, девчонки! — начал один из них бодро.
— Топайте, топайте, — отбрила их Людмила.
— Ты чего так строго? — спросила ее шепотом Катерина. — Ребята вроде
ничего.
— Вот именно ничего, — ответила Людмила. — Деревня, вроде нас.
Лимитчики, за версту видно. Одним словом — шалопунь! Это все ненастоящее.
— А что настоящее? — заинтересовалась Катерина.
— Как-нибудь покажу, — пообещала Людмила.
Потом они стояли у аргентинского посольства. Через усилители по улице
разносился рокочущий бас.
— Машину боливийского посла к подъезду!
Мягко подкатил приземистый, почти распластанный по земле «Форд». Из
подъезда вышел темноволосый господин с высокой гибкой женщиной в платье из
серебристой парчи. И снова разносился бас.
— Машину военно-морского атташе, командора… Далее следовала очень
непонятная, довольно длинная фамилия.
— Как, как его фамилия? — не поняла Катерина.
— Фамилия не имеет значения, — отмахнулась Людмила.
Она наслаждалась блеском никеля на машинах, драгоценностей на
женщинах, сверканием орденов на мундирах.
— Вот это настоящее, — вдруг сказала Людмила.
— Что — настоящее? — не поняла Катерина.
— Все это.
— Ну да, — не согласилась Катерина. — Я недавно в оперетту ходила.
Там точно такие мундиры и платья показывали.
— Ну и дура же ты, — заключила Людмила.
А к подъезду подкатывали все новые и новые автомобили, в них садились
мужчины и женщины. Солидные мужчины и женщины, а некоторые совсем еще
юные, как Катерина и Людмила.
И сразу после блестящего дипломатического разъезда мы увидим Катерину
в цехе завода металлической галантереи.
В цехе стояли десятки прессов, за которыми сидели десятки таких же
молодых, как Катерина, девушек.
Работа была нехитрая; положить заготовку, снять, снова положить и
снова снять. Катерина штамповала основания для подсвечников, которые в то
время начинали входить в моду.
Неожиданно пресс начал корежить заготовку. Катерина отключила станок
от сети и полезла в его внутренности.
За ее манипуляциями наблюдал Петр Кузьмич Леднев — начальник цеха,
которого все звали Кузьмичом.
Пресс снова заработал. Кузьмич подошел к Катерине.
— Сама, что ли, разобралась? — спросил он,
— Чего тут разбираться? — отмахнулась Катерина. — Мы в школе комбайн
изучали, он и то сложнее.
И Катерина продолжила работу.
Кузьмич устроил разнос начальнику участка, молодой затюканной
женщине, которая достаточно проработала на производстве, чтобы уяснить
простую истину, что лучший способ защиты — нападение.
— Где эти слесари, где? — напирала она. — Или пьяницы, или
бездельники. Что я могу сделать, если девчонки к ней бегут, а не к
слесарям? Если хотите знать, она в электросхемах не хуже наладчиков
понимает.
— А я чего, я ничего, — сказал Кузьмич.. — Значит, надо ее в
наладчики готовить.
— Зарабатывать будет меньше.
— Стимулируй морально. Чаще хвали. Не первый год с бабами работаешь,
знаешь сама, не похвалишь — не поедешь.
— К этому бы еще станки новые.
— Ну, с новыми станками и никакого руководства не надо. А эту
девчонку держи на заметке, — посоветовал Леднев.
Постучав, в комнату вошел Николай.
— Здравствуйте, — пророкотал он.
— А я готова, — Антонина с опаской взглянула на Людмилу, как бы та
чего не сказанула. — До понедельника, — предупредила Антонина подруг.
— Давай-давай, погни спину на чужих дачах, может, тебе и зачтется, —
прокомментировала Людмила.
— Побрякушка, — охарактеризовал ее Николай,
— А ты жлоб, — не осталась в долгу Людмила.
— Ну что ты к ним цепляешься? — сказала Катерина, когда Антонина и
Николай вышли. — У них же серьезно,
— Да уж серьезнее некуда, — ответила раздраженно Людмила. — Тоска
меня берет. Сами себе дуры хомут выбирают. Разве это жизнь?
— А почему не жизнь? — удивилась Катерина.
— А потому не жизнь, что все заранее известно. Вначале будут
откладывать деньги, чтобы телевизор купить, потом гарнитур, потом
холодильник, потом стиральную машину. Все, как в Госплане, на двадцать лет
вперед известно.
— А какая может быть другая жизнь? — спросила Катерина.
— Эта дура не может понять одного: она живет в Москве. А это большая
лотерея. Можно выиграть сразу. Москва — это… это дипломаты,
внешторговцы, ученые, художники, артисты, писатели, и почти все они
мужчины.
— Ну и что? — Катерина никак еще не могла понять,
— А мы женщины.
— Ну и что? А мы-то зачем нужны этим артистам и писателям? У них свои
женщины есть.
— А мы не хуже ихних, — заявила Людмила.
— А потом, где их, этих дипломатов и художников, встретишь? — трезво
рассудила Катерина. — Они у нас на заводе галантереи не работают.
— Во! — удовлетворенно заявила Людмила. — Ты смотришь в самый корень.
Главный вопрос: где найти? Это я тебе объясню в следующий раз, А найти
можно и, главное, надо!
А пока по воскресеньям Катерина осваивала Москву в одиночестве. Она
шла мимо Кремля, разглядывая такие знакомые кремлевские башни,
Потом она шла по Большому Каменному мосту через Москву-реку.
Она свернула с набережной в переулок и оказалась в Третьяковской
галерее.
Пораженная, стояла Катерина у «Трех богатырей», потом у «Аленушки».
Знакомые с детства по репродукциям картины были большими и настоящими.
Даже в музей люди ходили парами: он и она. Катерина была одна. На нее
