— Да, я понимаю, — примирительно улыбнулся Сарычев. — Сам третью ночь не сплю. — Сарычев снял очки, потер переносицу. — Ерунда какая-то. Подложил вместо себя труп. Для чего?
— Для того, чтоб мы считали его жертвой, — ответил Кунгуров.
— Зачем? — повторил вопрос Сарычев и сам же на него ответил: — Боялся спугнуть нас. Ведь мы тогда отправили бы золото как-нибудь иначе. А вот как, он бы уже не знал.
— Логично, — вставил Кунгуров и продолжал: — Мы находим труп и, естественно, опасаемся, что под пытками Шилов мог выдать время отправки золота, и потому переносим операцию на сутки раньше. Шилов знал: времени у нас в обрез.
— Вот именно! — снова сорвался Забелин. — Вся эта история с машиной, с пакетом — арабские сказки! Расстрелять подлеца — и дело с концом!
— Ну хорошо, допустим, он враг. Почему же тогда он не скрылся? — продолжал рассуждать Сарычев. — Сел бы в поезд и ушел бы спокойно, а? — Он посмотрел сначала на Кунгурова, потом на Забелина.
— Ну, это уж какие-то тонкости, — отмахнулся Забелин.
— Какие же тонкости? Это проще всего. И пьяный почему он в Кедровке шатался? — не унимался Сарычев. — Да, да… Он что-то про эту станцию говорил… Николай, может, начальника Кедровки вызвать?
— Сегодня же привезем, — коротко ответил Кунгуров.
— Да зачем это нужно! — Забелин раздраженно махнул рукой. — Неужели не ясно? Он еще что-нибудь наплетет, а мы, как дураки, проверять будем!
— Будем! — ответил Кунгуров и повторил: — Будем проверять… — Он не спеша свернул цигарку, вставил ее в мундштук, прикурил и с удовольствием пыхнул дымом:
Забелин достал из кармана окурок, подошел прикурить.
— Красивый мундштучок, — сказал он, затягиваясь. — Откуда?
— Память… — Кунгуров слегка улыбнулся. — Еще в ссылке один товарищ подарил.
— Ай-яй-яй! — снова вздохнул Сарычев. — Третью ночь не сплю. Думаю, думаю — и боюсь поверить.
— Вы, может быть, считаете, я мозгами не ворочаю! — нервно проговорил Забелин. — Ни жене, ни детям спать не даю… как лунатик стал. Она мне говорит: «Или на другую работу перейдешь, или давай разводиться!»
— Так ты же еще при царе венчался! — пошутил Кунгуров. — А церковные браки не расторгают!
— Ничего, она у меня, если захочет, любой расторгнет, — вздохнул Забелин.
— Такого славного бойца-кавалериста — и жена под каблуком держит!
— А она у меня кто? Да она лучше тебя на лошади сидит! А шашкой знаешь как работает? Не дай боже!
— Вы что-то не о том толкуете, братцы, — остановил их Сарычев.
— О чем же еще, Василий Антонович? Тут хоть в петлю лезь — все равно ничего не поймешь.
— Я вот что, Василий Антонович! — Кунгуров встал и направился к двери. — Я завтра заявление напишу. На другую работу меня лучше. На завод, в мехмастерские или еще куда. Не могу я здесь больше.
Стало тихо. Сарычев долго смотрел в зарешеченное, пыльное окно и, не поворачиваясь, спросил:
— Ты не можешь, а другие, значит, могут?
— Я не железный.
— Ты не железный, а другие, значит, железные?
Кунгуров молчал.
— Нет, ты отвечай мне! — крикнул Сарычев, поворачиваясь. — Другие железные? Стальные?! Липягин! Грунько! Лемех! За тебя, значит, пусть другие, да? Забелин пусть отдувается! Он железный! И жена у него железная! И дети!
— Не обучен я этой работе, Василий Антонович! Не гожусь в сыщики, — опустив голову, отвечал Кунгуров.
— А все обучены? Все мы в царской охранке работали, да? С детства шпионов ловим! — Вновь стало тихо. Потом Сарычев сказал устало: — Стыдно мне, товарищ, Кунгуров. За твои слова стыдно. А тебе и вовсе со стыда сгореть нужно. Так я понимаю. Мы все не обучены. И революцию делать нас никто не учил, и в гражданскую воевать. И страну из развалин поднимать. И шпионов ловить! Мы все в первый раз делаем, товарищ Кунгуров. Совестно мне эти тебе слова говорить… Учиться будем! И научимся, будь спокоен!
— Извините, Василий Антонович… — Кунгуров вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

В той же следственной камере перед столом стоял Ванюкин и теребил в руках фуражку. Сыпал торопливо, будто боялся, что его перебьют:
— Его старик привел. Он совсем не в себе был, мама, извиняюсь, не мог выговорить.
За столом сидели Забелин и Кунгуров. Дверь открылась, и часовой пропустил вперед Шилова. Тот вошел и остановился, глядя на Ванюкина.
— Знаешь ты его? — спросил Кунгуров.
— Он вроде по телефону сюда звонил… — неуверенно произнес Шилов.
Ванюкин с готовностью кивнул головой.
— А раньше ты его видел?
Шилов опять пожал плечами.
— Наденьте фуражку, — попросил Ванюкина Кунгуров.
Тот поспешно исполнил приказание.
— Нет, — Шилов покачал головой. — Не помню.
— Вы свободны, гражданин Ванюкин. Извините, — сказал Забелин.
Короткими, быстрыми шажками Ванюкин вышел из камеры.
После минутного молчания поднялся Кунгуров:
— Ну, мне пора. В отряд надо, проверить, как и что… — Он оправил гимнастерку, снял со стула кожанку.
Когда Кунгуров вышел, Забелин некоторое время молча рассматривал Шилова, потом спросил:
— Ну, Шилов, что будем делать?

Банда есаула Брылова расположилась в маленьком, всего в несколько домов, селении на берегу реки. Вокруг глухой стеной стояла тайга. Быстрая река, сжатая каменистыми берегами, стремительно несла красноватые воды.
Бандиты расположились табором: спали на охапках елового лапника, накрывшись шинелями и тулупами, на кострах варили обед, кормили притомившихся после перехода лошадей, чистили оружие.
Сам есаул сидел на каменистом берегу и бросал в воду камешки. Он разделся до пояса — на худой груди поблескивал крест. Неподалеку от него пристроился казачок Гринька и штопал рубаху есаула. От усердия он даже высунул язык.
Пасмурные, сизые облака, предвещавшие непогоду, затянули солнце, но было еще светло.
Брылов находил возле себя плоский голыш, взвешивал его на ладони, а потом сильно и резко бросал далеко в воду. Обернувшись в поисках нового камешка, он увидел Лемке. Тот не спеша шел куда-то, отмахиваясь от комаров веткой можжевельника.
— Господин ротмистр! — звонким голосом позвал его Брылов.
Лемке остановился. Есаул поманил его пальцем. От этого жеста Лемке передернуло, но он мгновенно справился с собой, подошел к есаулу.
— Признаться, не привык, чтобы меня манили пальцем, как полового в трактире, — сухо заметил Лемке.
— Да? — Есаул весело взглянул на него. — А я думал, мы за гражданскую ко всему привыкли.
— Я — нет, — коротко ответил Лемке.
— Ну хорошо… простите великодушно. — На губах Брылова промелькнула усмешка.
— Вы меня звали? — спросил Лемке, выждав паузу.
Брылов секунду смотрел ему в глаза, потом тихо качнул головой, сказал медленно:
— Ох, не верю я вам, ротмистр!
— Отчего же? — Лемке удивленно приподнял брови.
— Зачем вы пришли ко мне? Ведь вы производите впечатление человека умного. — Есаул начал опять искать вокруг себя плоский голыш. — И никак не походите на борца за так называемые идеалы белого движения.
— Странный комплимент, — усмехнулся Лемке, присаживаясь рядом на большой мшистый валун. — Ну а как же вы?

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

*

Тоже интересно