В предрассветной мгле из-за холмов показались вытянутые в цепь всадники. В безмолвии они двигались через густой кустарник к лесу, в котором расположилась банда есаула. Кунгуров смотрел на карманные часы с откинутой крышкой. Лошадь под ним нетерпеливо переступала с ноги на ногу.
— Пора, товарищ Кунгуров. Ну и выдержка у вас. Чересчур! Уйдет банда!
— Здесь я командую, товарищ Никодимов! — Кунгуров захлопнул с легким звоном крышку часов, вытянул из-за пояса ракетницу. Мимо него, обгоняя, проезжали красноармейцы, оглядывались на командира.
— Ну, товарищ Никодимов, теперь имею честь пригласить вас в атаку! — улыбнулся Кунгуров.

Бледно-красный шарик ракеты, шипя и разбрасывая искры, взмыл в небо. В ту же секунду утреннюю тишину вспороли пулеметные очереди, залпы винтовок. Донеслись смутные крики, частые выстрелы.
Кадыркул кинулся к перепуганным лошадям. Шилов подхватил Лемке, бросил его в седло, и трое всадников галопом понеслись по перелеску прочь от боя. И вновь Шилову подумалось: почему все-таки люди для смерти выбирают те минуты, когда зарождается жизнь, когда наступающее росное утро обещает счастливый день?
Оглянувшись, Егор увидел, как конные цепи летели к лесу. Трещали выстрелы, захлебываясь, бил пулемет.
Их заметили. От группы всадников отделились человек шесть и поскакали вслед по склону холма. Ротмистр замотал головой, замычал что-то. Шилов на ходу выдернул у него изо рта кляп, спросил:
— Что?
— К реке надо заворачивать! К реке? — прокричал Лемке. — Наддай, Шилов, голуба!
Егор нахлестывал лошадей. Красноармейцы начали медленно отставать, увидев, как три всадника повернули от гряды сопок к лесной чащобе.
Шилов продолжал остервенело нахлестывать лошадей.
Мощно грохотали тугие темные волны реки, стиснутой каменистыми берегами, торчали подмытые белые корни сосен, низко нависали над водой деревья.

Лемке сидел на берегу, прислонившись спиной к валуну, и, прищурившись, смотрел, как ловко и яростно работает топором Егор Шилов. Горячее солнце уже высоко поднялось над сопками.
Рядом с ротмистром сидел Кадыркул, ножом обстругивал длинный шест. Тут же позвякивали удилами привязанные кони.
— Дай пить, Кадыркул, — попросил Лемке.
Казах спустился к реке, набрал флягу воды, вернулся, поднес к губам ротмистра, тот жадно пил, струйки воды стекали по подбородку.
Напившись, Лемке шумно вздохнул. Устало прикрыл глаза. Невдалеке по-прежнему неутомимо стучал топор, и ротмистр, приоткрыв веки, вновь увидел Шилова в темной от пота нижней рубахе. Плот был почти готов.
Ротмистр некоторое время наблюдал за Шиловым, потом посмотрел на казаха и вдруг тихо попросил:
— Развяжи меня, Кадыркул.
Казах с удивлением взглянул на ротмистра, ответил:
— Шилов скажет — развяжу.
— Ты ему веришь? — спросил Лемке с усмешкой. — Ты посмотри, как он старается! Разве для других человек будет так стараться? А, Кадыркул?
— Командир Шилов Кадыркулу жизнь спас, — коротко ответил казах, орудуя ножом. — Кадыркул Шилова убить хотел, а он спас.
— Ты ему нужен был, потому и спас! — горячо возразил Лемке. — Вспомни, сколько, раз тебя обманывали?
Кадыркул растерянно посмотрел на Лемке, и тот, видя эту растерянность, говорил вкрадчиво, ласково.
— Никто не делает добро просто так, Кадыркул.
— Шилов Кадыркулу добро делал, — отвечал казах.
— Эх, Кадыркул, умный человек, а не понимаешь. Тебе Шилов сказал, что он красный?
— Да.
— Для народа старается?
— Да.
— А почему же тогда мы сегодня от красных убегали? Ты об этом подумал?
Смятение и растерянность заметались в глазах казаха.
— Развяжи, — просил Лемке. — Мы с тобой золото поделим по-братски. Богатым человеком будешь. Целые табуны коней, отары овец.
Перестук топора неожиданно стих.
— Кадыркул! — громко позвал Шилов.
Казах поднялся, быстро пошел на зов.
Егор сидел на корточках перед кустом можжевельника, и в пригоршне у него попискивали четверо голых, беспомощных птенцов. Он осторожно держал их на ладонях, разглядывая.
— Смотри, — сказал Шилов и поднял на Кадыркула мокрое от пота, улыбающееся лицо.
И, глядя на это лицо, казах тоже улыбнулся.
— Спешить надо, Шилов, — сказал он.
— Да, да… — Егор раздвинул ветви можжевельника, осторожно положил птенцов в гнездо. — Плот готов, Кадыркул. Тащи винтовки и мешок с едой.
Казах пошел обратно, по, ступив несколько шагов, остановился.
— Шилов! — робко позвал он.
— Что?
— Почему мы убегали от красноармейцев? — Казах помедлил немного и тихо добавил: — Ты говорил, что красный, а сам удирал, почему?
Егор медленно подошел к Кадыркулу, рукавом рубахи стер пот с лица.
— Почему удирал? — переспросил он. — Не могу я сейчас объяснить тебе. Долгая история. Расскажу потом. — Шилов заглянул ему в глаза. — Ты мне веришь, Кадыркул?
— Верю, — подумав, ответил казах.
— Вот и хорошо, — сказал Егор.
— Хорошо, — повторил Кадыркул и пошел обратно к тому месту, где сидел ротмистр.
Лемке встретил его выжидающим взглядом. Кадыркул прошел мимо, остановился у лошадей. Отвязал от седла мешок с продуктами, подобрал винтовки. На Лемке он не смотрел.
— Кадыркул, — негромко позвал ротмистр.
— А тебе я не верю, — сказал казах, снова проходя мимо ротмистра.
Кадыркул с Шиловым подтащили плот к воде. Спрыгнув в реку, Шилов удерживал плот на быстром течении.
— Прошу, господин ротмистр! — крикнул Шилов. — Карета у подъезда!
Лемке осторожно ступил на плот. Вода хлюпала между неплотно скрепленными бревнами. Шилов поднял голову и увидел, что Кадыркул ведет к реке лошадей.
— Куда ты их? — крикнул он.
— Как куда? — растерялся казах. — С собой!
— Нельзя, Кадыркул!
Казах оторопело смотрел на Шилова:
— Кадыркул нельзя без коня… Кадыркул смерть без коня.
Стремительная вода тащила плот, и удерживать его было нелегко.
— Быстрей, Кадыркул! — крикнул Шилов.
— Кадыркул нельзя без коня, — снова прошептал казах. — Два раза от смерти спасал!
— Бросай лошадей, черт подери! — выругался Шилов. — На плот живо!
Казах оставил лошадей, медленно пошел к воде. Оглянулся. Кони стояли, подняв головы, смотрели на людей, чутко поводя острыми ушами.
Кадыркул бросился обратно, обхватил свою вороную кобылу за голову, поцеловал в мягкий теплый нос.
— Прыгай! — закричал Егор.
Прыгнув в реку, Кадыркул с трудом вскарабкался на плот, который уже несло стремительное течение. Упав на колени, он не отрываясь смотрел на берег, где остались лошади, потом ударил себя в грудь и заплакал:
— Кадыркул один раз свой конь был! Нету у Кадыркула коня!
Лемке полулежал на бревнах, облокотившись на мешок с продуктами, равнодушно поглядывал на крутые лесистые берега, далекие и близкие сопки, освещенные лучами новорожденного, еще белого солнца.

Есаул нещадно хлестал нагайкой лошадь по взмыленным бокам. Вот уже несколько часов она без передышки несла его вдоль границы, по берегу реки, туда, где висел над стремниной узкий, сплетенный из еловых ветвей мост. По этому мосту переходили границу контрабандисты, пробирались лазутчики всех мастей. Его часто разрушали, но контрабандисты — народ упрямый. Мост восстанавливали каждый раз.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

*

Тоже интересно