В тот день мелкий дождь зарядил с ночи. Щетки «дворни­ков», поскрипывая, бегали по стеклу, по тротуару густо шла толпа, прикрытая разноцветными зонтами.

Шлыков ждал в машине. Открылась передняя дверца.

—  Свободны?

—  Обед, — буркнул в ответ Шлыков и тут же увидел через образовавшийся в толпе провал, что на углу Леша и какой-то молодой придурок выдергивают друг у друга красивое боль­шое кресло. Шлыков медленно поехал на угол.

Леша шел к машине, торжественно неся кресло на голове. парень, расталкивая народ, бежал за ним. Шлыков вышел наружу.

—  Шеф, свободен? — крикнул издалека Леша. Шлыков пошел открывать багажник.

—   Перестань, Леша, ну, давай я сам… — ныл за спиной Леши молодой. — Ты же знаешь, как я к тебе отношусь… Он попытался отобрать кресло.

—   Без комплексов… без комплексов, Петюнчик! — Леша засовывал кресло в багажник. — Значит, трешку мне и шефу файв сверху счетчика, понял? Деньги отдаешь ему. — Леша захлопнул крышку.

—  Хорошо, — растерянно протянул Петюнчик.

—  Ну, рассказывай, как успехи?

—   В Западный Берлин ездили. Я тут трио сбил: Боб — альт и Стасик Николаевич — фоно.

—  Ну и как?

—  Буржуи охренели! Аншлаг ломовой… Пресса — вообще выше крыши.

—  Там-то вы понравились, — Леша открыл дверцу маши­ны. — Вы здесь понравьтесь. Карельскую березу собираешь?

—  Да так, — смутился Петюнчик. — Жене ко дню рожде­ния… — И сел в такси.

—  Ну, бывай, старичок, — сказал Леша.

—   Слушай, — высунулся из машины Петюнчик. — Мне сейчас джаз-панораму поручили делать. Я тебя вытащу. Ты мне телефончик оставь…

—  Нету у меня телефончика.

—   Как же так? Ты ж для нас богом был… Телевидение — это шанс, понимаешь? Тебя миллионы услышат… Тогда по­звони мне сам!

Леша пожал плечами и захлопнул дверцу.

К вечеру дождь перестал. Сменщик вез Шлыкова и Лешу домой.

— Гордость заела, — говорил Шлыков, глядя на дорогу. — Тебе товарищ утром предлагал, чего ты отказался?

— Не хочу, — ответил с заднего сиденья Леша.

— Не понял… Ты цель заимей. Нельзя мужику без цели, верно я говорю?

— А то! — откликнулся сменщик.

— Цель — это что? — спросил Леша.

— Дурак ты, — повернулся к Леше Шлыков. — Под забо­ром подохнешь!

— Нет, не сдохну. Есть еще такая маленькая штучка — талант, и гам, наверху, — Леша ткнул пальцем в крышу, — там кто-то сидит и со мной разговаривает. Редко, правда, но бы­вает…

Машина остановилась.

— Пока, — пожал сменщику руку Шлыков. — Желаю тру­довых успехов!

Ночью Шлыков проснулся от звука, будто мышь скреб­лась. Вскочил, включил свет. Леша лежал на полу рядом с раскладушкой.

—   Что с тобой?

—  Дышать не могу… — прошептал Леша и попробовал улыбнуться.

—    Вставай, чего валяться-то?

—  Подожди, тяжело… вот здесь болит… — Леша поскреб себя по груди. — Задыхаюсь… сделай что-нибудь…

Шлыков поднял Лешу, положил на свою кровать.

—  Ну подожди, Леха, все нормалек будет… Не задыхайся, ровно дыши! Потихоньку, вот так… я сейчас…

Он выскочил в коридор и постучал в дверь Нечипоренко.

—   Дед, вызови «скорую».

Нечипоренко отпер изнутри дверь.

—    Кому? — оторопел пенсионер. — Этому, что ли?

Он встал в дверях шлыковской комнаты.

—    Симуляция! — определил он мгновенно.

—  Вызывай «скорую», ВОХРА! — заорал Шлыков.

Пенсионер почесал спину под пижамой и пошел в комнату звонить.

Шлыков наклонился над Лешей.

—  Спокойно, Леха, все путем, я с тобой. Воды дать? Нет? И не надо…

Леша поднял руку и своими длинными пальцами стал трогать шлыковское лицо. Испуганный Шлыков сидел, не шевелясь, и вдруг почувствовал себя таким ничтожным со всем своим распрекрасным здоровьем, со своими деньгами и всей своей несчастной волчьей жизнью, что засопел и вы­шел на кухню. Там он открыл холодильник, достал кефир и стал пить прямо из бутылки.

Леша спал. Медсестра убрала шприц. Доктор пощупал Леше пульс, встал.

—  Пусть спит, не будите его.

Уже в дверях Шлыков спросил:

—  А что с ним было?

—  Да, собственно, ничего, — ответил врач. — Нервы, типа припадка.

—  А сердце? — растерялся Шлыков.

—  Нам бы с вами такое сердце, — вздохнул врач. — Хоро­шее сердце.

—  Лекарства нужны? — совсем приуныл Шлыков.

—  Зарядка, свежий воздух… Пусть валерианки попьет, и покой.

—  Доволен? — спросил Нечипоренко, когда дверь за вра­чом захлопнулась. — Спас симулянта?

—  Ты же слышал: нервы.

—  Мы грамотные, — хмыкнул пенсионер и закартавил: — Абраша, все болезни от нервов, только трипперок от удо­вольствия.

Он вошел в комнату и запер за собой дверь на ключ.

Леша открыл глаза, раскладушка под ним мерно подпрыгивала. Это Шлыков качал пресс — он лежал на полу, засу­нув ноги под раскладушку, и то садился, возникая над Ле­шиной головой, то снова ложился на спину.

— Очухался? — спросил, шумно дыша, Шлыков. — Сутки уже спишь. Сам-то как?

— Шлыков, — заговорил Леша, — ты когда-нибудь видел черные дыры?

— Я вроде вчера не пил… — Шлыков сел и вытащил ноги из-под раскладушки.

— Верю. И позавчера тоже. И всю неделю. Ты праведник, Шлыков.

Леша тоже сел.

— Стой! — вдруг скомандовал он Шлыкову, хотя тот и так уже стоял. — Смотри. Вот в дверях… — Шлыков обернулся. — В этом проклятом шкафу, в стенах, в окнах, в нас самих — ды­ры, дыры, дыры… Все сплошь в пробоинах, все как губки, как решето…

— Ты это кончай, — сказал Иван. — Подступила черну­ха — гони ее, не давай воли!

—   Иван, всё кругом на соплях, ни на чем держится!..

—  А ты возьми и отожмись двадцать раз! — Шлыков упал на пол и стал отжиматься. — Вот так!.. Мало — еще двадцать раз!

Леша посмотрел на его могучую, мокрую от пота спину, ему стало нехорошо, и он снова нырнул под одеяло.

—   Вставай!

Леша молчал, но в тот же миг раскладушка переверну­лась, и он покатился по иолу.

—  Старичок, это солдатские шутки. — Он стоял перед Шлыковым всклокоченный, жалкий. — У меня сердце болит…

Солдатские? — Шлыков встал в боксерскую стойку и легко, но обидно шлепнул Лешу по животу. — Гони чер­нуху! — Еще шлепок. — Я тебе нервы вылечу. — Еще удар, чувствительнее. Леша махал руками, уклонялся, убегал, но всюду его настигала неумолимая ладонь Шлыкова. — Я тебе дам черные дыры! — Шлепок. — Я из тебя человека сделаю!

Леша схватил с пола гантель и пошел на Шлыкова:

—   Только притронься!..

—   Молодец! — довольно сказал Шлыков. — Что-то в тебе появилось человеческое.

Пенсионер Нечипоренко натирал в коридоре пол. Но­венький светлый паркет матово поблескивал, в нем отражал ся сам Нечипоренко.

Из комнаты Шлыкова доносилась музыка. Саксофон сначала жаловался, бормотал что-то, потом захрипел, как припадочный. С двумя пакетами картошки в квартиру во­шел Шлыков.

—    Ноги переодень, Иван, — встретил его сосед вместо приветствия. — Третий час уже воет как на покойника, — кивнул пенсионер на шлыковскую дверь. — Сил моих боль­ше нет.

—   Терпи, дед. Я тебе молоко за вредность покупать буду.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

*

Тоже интересно
Читать

Свой среди чужих, чужой среди своих. Сценарий

Волшанский губком заседал в гулком, громадном зале старинного особняка. Низко висевшие над столом керосиновые лампы с трудом боролись с темнотой.У секретаря губкома Василия Антоновича Сарычева — усталое и бледное, с припухлыми от бессонницы веками лицо нездорового человека.