—  Мы ждем кофе! — прокричал он внутрь и повернулся к Шлыкову. — Душит он нас, вот так душит! — Человечек бе­шено сжал свое горло, показал, как его душит Леша, и глянул на Шлыкова грустными глазами. — И не уговаривайте ме­ня… — Он круто развернулся и помчался обратно. — В по­следний раз пошли ему навстречу, заказали прекрасную афи­шу! Боярский нам концертов не срывал! Розенбаум! Все, я не говорю вам до свиданья! — Он заскочил в кабинет и захлоп­нул дверь перед носом у Шлыкова.

Через мгновение дверь распахнулась: на пороге кабинета стоял тот же человечек с развернутой Лешиной афишей в руках.

—  Вот! Передайте ему на память! — Он сунул афишу Шлы­кову в руки и исчез.

И сразу же за спиной Шлыкова возникла пожилая дама.

—  Какая выдающаяся свинья! — шепотом сказала она и посмотрела на дверь. — Вы из Дома культуры? Я — чтица… «Сожженная тетрадь доктора Живаго…»

Шлыков молча отстранил ее и пошел по коридору.

—  Стойте! — прогремело позади. Человечек догнал Шлы­кова. — Я не говорю вам до свиданья, — и с неукротимой энергией заглянул Шлыкову в глаза.

—   А что вы говорите? — растерянно спросил Шлыков.

—  Я говорю вам «прощайте!» — Он вырвал из рук Шлы­кова афишу, разодрал пополам и снова сунул обрывки Шлы­кову в руки.

Мгновение Шлыков стоял, глядя на разорванное Лешино лицо.

—   В Кимры на выезд! — По коридору бежала женщина и звонила в колокольчик. — В Кимры — по автобусам!

Из дверей стали высыпать артисты и толпой устремились за женщиной с колокольчиком. Трусцой пробежали четыре длинноволосых рок-музыканта, толкая перед собой черные гробы с аппаратурой, застучал красными сапогами ансамбль народного танца, размахивая, как хоругвями, вышитыми пла­тьями на распялках. Неторопливо прошел иллюзионист в черном цилиндре, окруженный выводком лилипутов. В спи­ну Шлыкова что-то больно уперлось — это был огромный футляр с арфой.

—   Ну, шевелитесь! — злобно зашипела Шлыкову в лицо молодая арфистка в васильковом бархатном платье. — По­могите даме!..

Сзади напирали, толпа подхватила Шлыкова, притисну­ла к арфе и вынесла на улицу к автобусам.

Шлыков вошел в крохотный, похожий на бонбоньеру лифт и захлопнул узорчатую дверь. Лифт медленно поплыл вверх. На пороге квартиры, придерживая тонкой рукой ста­рую крашеную дверь, зябко куталась в шаль красивая женщи­на с усталыми большими глазами.

—   Значит, вы его друг? Очень хорошо… — коротко рассмеялась она, и Шлыков ощутил незнакомый ему резкий за­пах. — Вот, значит, какие у него теперь друзья… Передайте ему, что я в восторге.

—         Где это я ему передам? — спросил Шлыков, принюхиваясь.

—   Как же вы, такой близкий друг, и не знаете, что он здесь больше не живет? Да, да. Я его выгнала, взяла и выгнала! Что вы все время нюхаете? Это корвалол. И не надо на меня так смотреть, все знаю — талант, гений, с Богом разговаривает… А я выгнала! Потому что не хочу попасть в психушку. Уже не хочу. У меня ребенок и мама больна…

Голос ее слегка подрагивал. Подобных женщин Шлыков так близко еще никогда не видел. Она потянула на себя дверь, но вдруг лицо ее исказилось.

—  Убери ногу! — крикнула она по-базарному.

Шлыков шагнул назад, и дверь захлопнулась. Он потоп­тался немного и пошел вниз, спустился по трем закруглен­ным маршам, поглядывая на арочные окна, в которых, неве­домо как, еще сохранились ярко-желтые стекла.

—  Эй, как вас там? Друг! — послышалось сверху. — Спро­сите у Грачика: Красина, четыре, в подвале.

—  Спасибо, — крикнул Шлыков в ответ.

У Грачика была борода, лысина, и весил он килограммов сто двадцать, не меньше. Еще он все время смеялся.

—  Жил, жил! Ты заходи, чаю хочешь? У меня халва заме­чательная, из Баку прислали…

В мастерской был настоящий погром — в углу свалена ку­ча холстов, тюбики с краской валялись на самодельном сто­ле вперемежку с грязными стаканами и корками хлеба, а на мольберте висели необъятных размеров штаны.

Хозяин включил штепсель в розетку и снова засмеялся:

—  Чайник какой-то дурной: я его все в радио включаю, а он никак не заговорит…

—  Так где Селиверстов-то? — спросил Шлыков.

—  Лешка? Лешка — божий человек… — Хозяин захохотав так, что даже сел. — Жил он тут неделю — до сих пор отхожу, здоровье уже не то… Так что я его попросил, по дружбе. Сак­софон где-то пропил. Он сейчас у Симкина, только ты пото­ропись.

Шлыков сел в машину, стоявшую точно в том же месте, где она стояла неделю назад. Порылся в бардачке, вытащил аккуратно завернутую в газету заветную воблу. Постучал ры­бой по рулю, оторвал спинку. Потом отложил воблу, повер­нул ключ зажигания и завел движок.

Шлыковский пикап свернул с Трубниковского в высокую грязно-желтую арку и, едва не задев фургона, в который грузили ящики с вином, въехал во двор. Вдоль одной стены

здесь стояли огромные, почти черные бочки; три женщины

в резиновых сапогах и таких же передниках мыли из шлангов

пустые винные бутылки, расставленные рядами по двору. Бутылки шевелились и позванивали. Вода под штабелями ящиков стекала в центр двора, в большую лужу, в которой отражалось небо.

Музыкант сидел на чемодане, обхватив руками голову, и смотрел на воду. Он даже не пошевелился, когда Шлыков подошел.

— Ты, как всегда, не вовремя. Я еще не разбогател…

Шлыков молча открыл багажник, вытащил саксофон и прислонил к чемодану.

— Ты что, плохо слышишь? Денег нет. Можешь еще раз врезать…

— Придурок! Охота из-за тебя в тюрьму садиться…

Шлыков вернулся в машину, хлопнул дверцей, включил зажигание и обернулся, прицеливаясь к выезду из двора.

— Подожди!.. — услышал он крик.

Музыкант подбежал к машине.

—  Купи свитер, а? — часто заговорил Леша. — Новый со­всем, раз надел…

Шлыков нажал педаль газа и отвернулся.

—  Тогда дай десятку, а? Все равно отдавать… — Леша смотрел на Шлыкова безумными круглыми глазами. — Ну дай, Шлыков, хоть пятерку, а?

Шлыков снял ногу с педали.

—   Не мельтеши, — сказал он грубо. — Садись…

Музыкант обошел машину.

—  Саксофон! — заорал ему Шлыков из кабины и доба­вил: — Дерьмо.

Вещи музыканта горой лежали на кровати. Шлыков от­ложил два свитера.

— Две бутылки водки, — сказал он.

—  Ну, ты даешь, — вздохнул стоявший у него за спиной Леша.

—  Тут пятно, — пояснил Шлыков. — Шарф — десятка.

— Ладно, грабь, черт с тобой.

—  Еще чего есть?

—  Кепка вареная… — Музыкант порылся в чемодане. — Была, я точно помню… Вот она… — Он перебросил кепку Ивану.

Тог повертел ее в руках, встал, подошел к шкафу, посмо­трел в зеркало на себя в кепке.

—  Семь рублей…

—  За тридцатку брал! Клянусь. Из Америки привезли, там фирма есть, посмотри…

—  Хорошо, червонец, — согласился Шлыков, найдя яр­лык. — Итого семьдесят.

—  В расчете?

—  В расчете. — Шлыков собрал отобранные вещи и пере­нес их на тумбу.

—  Раскладушку поставишь?

—  Как договаривались. — Шлыков полез на антресоль за раскладушкой.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

*

Тоже интересно
Читать

Свой среди чужих, чужой среди своих. Сценарий

Волшанский губком заседал в гулком, громадном зале старинного особняка. Низко висевшие над столом керосиновые лампы с трудом боролись с темнотой.У секретаря губкома Василия Антоновича Сарычева — усталое и бледное, с припухлыми от бессонницы веками лицо нездорового человека.
Читать

Джокер. Сценарий (англ.)

Сценарий фильма “Джокер”, уже ставшего сенсацией этого года. Сценаристы – Тодд Филлипс и Скотт Сильвер. По словам авторов…