Он достал из коляски свернутый брезентовый мешок и, оставив мотоцикл на поляне, пошел по узкой тропинке в чащу.
Вскоре заросли кончились, и он вышел на крутой, поросший травой берег ручья.
Ручей в этом месте был глубокий и тихий. Берега его заросли осокой. По вырубленным в глине ступеням Митя спустился к воде. Здесь, на маленькой укромной площадке, в берег были вбиты колья. Митя огляделся еще раз, присел и сунул руку в воду. Зацепив шнур, привязанный к колу, он осторожно стал выбирать его из воды.
Что-то плеснуло у коряг. Митя потянул еще осторожнее и увидел рыбу. Он подтянул ее к самому берегу, поднял. Осторожно, за голову снял ее с крючка. Ополоснув брезентовый мешок, он нарвал травы, постелил на дно мешка и только тогда положил в мешок рыбу.
Проверив наживку на крючках, он снова забросил донку на середину ручья, под коряги. После этого проверил вторую донку, но она оказалась пустой. Он ополоснул в ручье руки, вытер мокрыми руками лицо. Посидел немного на корточках, улыбаясь, глядя на черную воду…
Мотоцикл, пыля по проселку, выбрался на шоссе и остановился у столба, врытого на обочине. Пустынная, без единой машины дорога уходила от столба в обе стороны и терялась в степи. На столбе висел почтовый ящик.
Митя подошел к столбу, заглянув в ящик. Ящик был пуст. Закрыв его, Митя вернулся к мотоциклу, присел, глядя на дорогу, терявшуюся вдали…
Когда он въехал через ворота во двор, навстречу ему с колоды поднялся маленький щуплый мужик. В руке мужик держал веревку, на которой была привязана тощая рыжая корова с раздутым брюхом. Она лежала на боку и грустно глядела на Митю.
– Подвела меня корова, Дмитрий Васильевич, – заговорил мужик. – Помирает.
– Откуда знаешь? – Митя разглядывал корову.
– Чую. Отравилась дура, дрянь какую-то съела, а может, и время ей пришло.
– Старая?
– Да нет, молодая, шесть лет в марте будет.
– А ко мне зачем привел? – спросил Митя.
– Может, посмотришь?
– Я ж не ветеринар. К ветеринару ее надо.
Мужик кашлянул, переминаясь с ноги на ногу.
– Вот, руку мою тогда посмотри, – сказал он и протянул Мите руку. – Бутыль из-под кислоты промывал, кислотой, значит, разъело.
Митя, придерживая осторожно, оглядел его руку. Кожа на руке мужика слезла до самого мяса.
– У меня, значит, собака сдохла, – снова заговорил мужик. – Весной. Мерзкая была собака, но под гармонь выла хорошо. Потом жена умерла, тоже дура. Я на новой женился сразу, еще хуже дуру взял, теперь вот корова помирает. Масть не та пошла. Я сам-то офицером-летчиком хотел быть, а пять лет матросом прослужил. Ладно, пойду я, – засобирался он вдруг.
– Куда?
– В степь ее поведу, – мужик кивнул на корову. – Пусть там помирает, а может, траву какую найдет.
– Подожди, – остановил его Митя.
Он вынес из дома свой саквояж. Засучив мужику рукав, осторожно смазал ему руку мазью, наложил повязку. Мужик кашлянул снова.
– Может, и корову посмотришь? – спросил он как-то безразлично.
– Руку три дня не мой, а корову к ветеринару веди.
– Был у нас ветеринар, да помер. Остался один зоотехник, тоже сейчас в городе, – мужик вздохнул. – Может, она скатерть сожрала? Третьего дня скатерть во дворе сушилась… утащили. Рентгеном бы ее, заразу, просветить или уж зарезать!
Они стояли и глядели на корову. Митя снова сходил в дом, вынес кусок хлеба. Он нашел в саквояже какую-то баночку с таблетками, высыпал все таблетки на ладонь. Размяв хлебный мякиш, залепил в него таблетки.
– Ну-ка, давай, – присев на корточки, он протянул мякиш корове. – Давай, давай, ешь!
Корова слизнула хлеб с его ладони и стала медленно пережевывать. Митя встал.
– Я ей слабительное дал, – объяснил он мужику. – Сто доз. Может, выйдет твоя скатерть.
– Спасибо тебе, Дмитрий Васильевич! – Мужик, повеселев, потянул за веревку. – Ну, вставай, дура! – крикнул он корове. – В степь ее поведу, пусть гадит! – сказал он, улыбаясь Мите.
Корова замычала и тяжело поднялась. Мужик стегнул ее концом веревки.
– Война бы скорей началась, что ли! – вдруг сказал он.
– С кем? – удивился Митя.
– Да все равно с кем, все веселее жить!
– Прощай!
Мужик пошел к воротам. Корова, тяжело покачивая раздутым брюхом, поплелась за ним. Они ушли в степь, и долго еще в степи раздавалось протяжное мычание…
Ночью ветер прекратился, и стало совсем тихо. В доме горел свет. Лампа, висевшая во дворе, тускло освещала сарай, часть забора. За забором начиналась непроглядная темнота. Ни единого огня не было в степи.
Митя, постелив во дворе кошму, лежал, облокотившись на тулуп, и смотрел маленький телевизор. Передавали всемирные новости. Говорили что-то на английском языке дикторы, на экране возникали и пропадали какие-то города, шли корабли в океане.
Вдруг собака, лежавшая рядом с Митей, вскочила и залаяла. Митя встал, вглядываясь в темноту. Собака умолкла, легла снова, успокоившись. Митя тоже сел, продолжая смотреть новости.
Телевизор вдруг погас. Погас свет на столбе и в доме, сразу стало темно и тихо. Митя в абсолютной тишине чиркнул спичкой, зажег керосиновую лампу.
Держа лампу над головой, осторожно переступая камни, он обошел дом. Здесь, под крышей, на старой ржавой раме стоял двигатель от машины. Митя сунул в него руку, подергал за какой-то рычаг. Переложив лампу из руки в руку, он нажал на стартер. Двигатель завелся, и сразу зажегся свет в доме и во дворе. Митя газанул, и свет разгорелся ярче, так что стала видна степь за забором. Митя установил двигатель на малых оборотах, задул лампу.
Вернувшись, он снова улегся перед телевизором и стал слушать всемирные новости…
У разрушенной кошары стоял «ЗИЛ» с простреленными колесами, рядом, раскинув руки, лицом в землю лежал человек. Мужики с ружьями, окружив цепью кошару, сидели, лежали за остатками каменной ограды, кое-где курили. Метрах в ста стояли их машины, мотоциклы, из-за машин тоже выглядывали мужики с ружьями. Было тихое раннее утро.
Митя, пригнувшись за камнями, бинтовал руку единственному в цепи милиционеру. Милиционер, крупный, крепкий мужик, сидел в майке, привалившись к камням, и зло косился на кошару.
– В меня картечью с пяти лет стреляют, – говорил он, сжимая здоровой рукой автомат. – А вот, жив еще! В районе суки сидят, и в области суки, и в Кремле суки, патронов не допросишься, продали все! Эй ты, вошь! – закричал он вдруг в сторону кошары. – Не вздумай сдаваться! Я пленных уже четыре года не беру, лучше застрелись!
К машинам подскакали двое всадников. Они спешились, и один, не спеша, пошел к кошаре. Из кошары выстрелили. Человек шел все так же, не пригибаясь.
– Ложись! Ложись, дура! – закричали ему из цепи мужики.
Из кошары снова выстрелили. Милиционер приподнялся и дал короткую очередь по кошаре. Потом повернулся и выпустил очередь над головой идущего. Тот пригнулся и быстро побежал вдоль цепи. Подбежав к милиционеру и Мите, он упал на колени. Это был парнишка лет шестнадцати, совсем еще пацан.
– Дядя Рябов, хочешь помогу тебе? – радостно заговорил он. – Я знаю, чего надо делать!
Милиционер поймал его здоровой рукой за ворот, а раненой ударил кулаком по уху. Парнишка вырвался, отскочив в сторону, вытер кровь со щеки.

3 коммента
  1. в каком месте-то это сценарий?
    можно тогда подряд сборники рассказов аплоадить.

  2. Хорошая история. Чётко проглядывается стилистика будущего фильма.калорит времени…вот язык героев, можно и нужно было доработать.На мой взгляд –добавить слэнговых употреблений, народных : чо, ить,итить,всяко-разно…Мне понравилось, спасибо!Режиссёр нужен тот, что это поймает…Лунгин. Евстигнеев,…

    1. Эммм… Сергей, как бы это сказать… Фильм уже снят семь лет назад, завоевал несколько наград. На мой личный взгляд фильм получился отличным.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

*

Тоже интересно
Читать

Свой среди чужих, чужой среди своих. Сценарий

Волшанский губком заседал в гулком, громадном зале старинного особняка. Низко висевшие над столом керосиновые лампы с трудом боролись с темнотой.У секретаря губкома Василия Антоновича Сарычева — усталое и бледное, с припухлыми от бессонницы веками лицо нездорового человека.
Читать

Джокер. Сценарий (англ.)

Сценарий фильма “Джокер”, уже ставшего сенсацией этого года. Сценаристы – Тодд Филлипс и Скотт Сильвер. По словам авторов…