И об этом тоже, к стыду своему, узнаешь случайно.

Недавно на съезде кинематографистов читали, как водится, имена ушедших за эти годы. Длинный мартиролог, 300 фамилий. И среди них, к ужасу моему и стыду, я услышал имена моих приятелей, о которых просто давно ничего не знал, как это теперь бывает сплошь и рядом. Не видишь человека, а его, оказывается, уже и нет.

Прости меня, Слава Филиппов, прости, Юра Непомнящий, простите, друзья, не пришел к вам с последним поклоном. Не знал.

Вот что еще случилось за эти годы: перестали стесняться. То, что было предметом стыда, смущения, неудобства, должно было по разным причинам быть скрыто от других,- предстало без всякого покрова. Проститутка, скрывавшая свой промысел, дает у нас нынче интервью, известный журналист объявляет слушателям и телезрителям, что он педераст,- подумаешь, какое дело. Меня особенно умилила девица в одной откровенной телепередаче, вдруг отказавшаяся обнажить грудь. На вопрос “почему?” она ответила, что в зале ее мама.

К этому трудно привыкнуть. Я до сих пор, случается, не могу понять, как это человек, уличенный в краже, не сгорает от стыда на суде.

Меня уже не раз кидали. А вас?

Надеюсь, вам не нужно объяснять значение этого слова.

Сначала меня кинули, как и многих других, в печально знаменитой “Чаре”.

Юмор истории заключался в том, что владельцами “Чары” были люди нашего круга, московские интеллектуалы: она – дочь известного профессора-кардиолога, он – сын бывшего председателя Госкино, а после доктора наук, и сам какой-то вроде бы кандидат. И писал стихи, как о нем рассказали по телевизору. И “Чара” эта была, как своего рода Пен-клуб, правда, с очередями на улице, но кого там только ни встретишь, в этих очередях: цвет интеллигенции.

Потом, правда, самый цвет стал ходить по особым пропускам, с отдельного входа. И аз грешный тоже сподобился получить такую ксиву. Но, увы, воспользоваться ею почти не пришлось. Финал известен. Сейчас дочь кардиолога в тюрьме, “сам” умер загадочной смертью, а поисками пропавших миллионов занимаются специально созданные комитеты бывших вкладчиков и следователи с серыми лицами.

Это – начало.

Дальше меня кидали продюсеры. Это уж как водится. Сперва была фирма под названием “Команда” – ТОО или ООО, разницы до сих пор не знаю, но офис, длинноногие девушки: “Вам чай? Кофе?” – и, конечно, президент, так он и назывался. А жена – генеральный директор. Что-то там они ходили-ходили с моим сценарием “Дом для богатых”, писали какие-то письма на красивых бланках, и были какие-то деловые встречи с деловыми людьми, ланч в ресторане таком-то, даже поездка с кем-то на теплоходе. Но, видимо, кто-то в свой черед кидал моего этого президента – то ли банкиры, с которыми он обедал, то ли еще какие-то структуры, на которые он загадочно намекал,только и он в результате кинул нас с режиссером Фокиным, украв у нас год, если не два. Уже и в то время “Команда” эта между делами кинематографическими тихонько содержала какую-то хлебопекарню; теперь президент наш, видимо, целиком сосредоточился на этом очень полезном и, говорят, выгодном занятии.

Потом еще кидали меня две тетеньки, как мы их называли. “Мы” – это я и мои коллеги драматурги, привлеченные для создания неслыханной 200-серийной эпопеи “Русские женщины”. Предполагалось, что эти фильмы будут создаваться силами женщин же – сценаристов и режиссеров. Я приглашен был худруком и потратил, сознаюсь, много времени и сил, а женщины мои, те еще и писали какие-то синопсисы, прежде, чем мы поняли, что ни денег, ни соответственно видов на кинотелепродукцию у наших тетенек не было и нет. Офис с охраной, компьютеры, кофе – все это опять-таки имело место,

Следующим был известный актер, он же режиссер, разрывавшийся между театром, халтурами и многочисленной семьей, которую он должен был содержать; кроме того, были две машины в двух разных гаражах, все это требовало времени, и на разговоры о моей пьесе, которую он взялся поставить у себя в театре, удалось выкроить всего минут сорок между двумя поездками. На первой же репетиции, будучи любезно приглашен, я вдруг заподозрил, что режиссер мой, он же исполнитель одной из главных ролей, то ли не дочитал пьесы, то ли не вник в ее текст за отсутствием досуга. Я неосторожно намекнул ему на это, и он обещал почитать еще разок после того, как вернется с Дальнего Востока, куда он как раз нацелился с актрисой А. на заработки. Я спросил, как же мы это все успеем, имея в виду, что премьера уже назначена, до нее два месяца, а мы еще не начинали. Но я, очевидно, отстал от темпов современной жизни, он дал мне это понять, а на другой или на третий день, чтобы избавить меня от волнений по поводу сроков, улетел во Владивосток, отказавшись от постановки, о чем сообщил мне по телефону сконфуженный директор театра. Самому директору он успел сообщить об этом также по телефону по пути в аэропорт.

Тогда же, в минувшем году, меня наколол – вот еще одно словечко! мой давний приятель кинорежиссер, он же руководитель большого телевизионного проекта, респектабельный господин, член всяческих комиссий и комитетов, участник фестивалей и приемов, такой вот Герасимов в сегодняшнем издании, с вислыми усами, походкой вразвалочку и, конечно, с сотовым телефоном в кармане. Я имел неосторожность, как и другие, в минуту жизни трудную написать для его фирмы короткий сценарий, потребовавший однако сбора материала, то есть времени и усилий. И все это кануло куда-то бесследно, мне даже не отзвонили.

Недавно мой Герасимов, столкнувшись со мной на каком-то съезде или пленуме, спросил удивленно, почему я с ним перестал здороваться. Я объяснил – он не понял. Ну да, замотался, не позвонил, извини, пожалуйста, сценарий хороший, но денег, видишь ли, нет. И он улыбался лучезарно. Он искренне не понимал!

Завершится ли на этом мой список? Не уверен.

Прочел только что в “Известиях”, что Герасимов наш возглавил еще и какой-то кинофестиваль в Америке. Как он там с американцами?

В “Архипелаге” у Солженицына есть замечательные рассуждения о лагерном жаргоне, проникшем в цивилизованный словарь нации. Нынче жаргонные словечки насыщают наш язык с неуследимой скоростью: все эти мерзкие “халявы” и “наезды” пишутся уже и без кавычек, и глагол “кинуть” тоже, как видим, обрел права гражданства, не требуя ни кавычек, ни расшифровки, ни тем более извинений, когда он приводится в действие.

Не отставайте от времени. И держите ухо востро, как советовал мне на днях приятель литератор, узнав о переговорах с издательской фирмой. Хорошо, попробую, отвечал я, почему-то представив себе ухо и то, как я должен его навострить, чтобы меня в очередной раз не кинули без кавычек.

1 коммент
  1. Спасибо. Сейчас я ищу сценариста. Мой собственный сценарий хорош, но я не умею его раскручивать. Агент или такой сценарист, который продвинет заглохшее дело. Тема – каббала, Галилея, 16 век, личности каббалистов и их драмы. Я Эстер Кей.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

*

Тоже интересно